Урок истории

Я тогда училась в девятом классе. Мне было пятнадцать лет, и я вполне оправдывала свой возраст: юношеский нигилизм, подростковый максимализм и популярная идея Человека мира представляли собой странную смесь моего мироощущения, которое сводилось, в общем-то, к несложному правилу – каждый человек может и должен жить так, как ему нравится. Верить - во что хочется. Поступать – как считает правильным. В пятнадцать лет столь легкое отношение к жизни вполне имеет право быть.

Однажды мы всем классом пришли на урок отечественной истории неподготовленными. Предварительного сговора, конечно, не было – просто так получилось, что каждый понадеялся на сознательность всех остальных. 

Возможно, все ограничилось бы двойками в журнале или, в крайнем случае, докладной на имя директора школы. Или, например, внеочередной самостоятельной работой. Но темой урока в тот день была Великая Отечественная война. И может быть это, а может, то, что преподаватель оказалась педагогом не только по образованию, но и по призванию, определило тогда ход событий.

- Кто такая Зоя Космодемьянская? – спросила она, осознав масштабы нашей неподготовленности.

Класс молчал.

- Зоя Космодемьянская была убита в немецком плену в возрасте восемнадцати лет. Она была на три года старше вас. Перед казнью ее долго пытали. Она, вероятно, хотела выжить. Более того, она могла это сделать, просто выдав немцам информацию о расположении наших войск. Но Зоя сама шагнула на наскоро сооруженный эшафот, сказав ту самую фразу, которая со временем облетела весь фронт: «Нас 170 миллионов. Всех не перевешаете». Восемнадцатилетняя девочка выбрала смерть, потому что нашла то, что было дороже собственной жизни – 170 миллионов людей за ее спиной. Ее страна. Вы. 

Помолчав, Венера Александровна добавила: 

- Урока не будет. Можете идти. Жить ту жизнь, от которой отказалась она. И еще двадцать миллионов человек.

Никто не шелохнулся. В классе стояла мертвая тишина. Учитель подошла к проектору и молча включила документальную хронику событий Великой Отечественной войны. На экране поплыли разрушенные дома, убитые женщины и дети… Не выдержала я уже под конец урока, когда в хронике возникли кадры, запечатлевшие узников концентрационных лагерей – опустила голову, на парту закапали слёзы.

Сейчас я понимаю, что это, пожалуй, был мой главный урок в школе. И это был не урок истории – урок памяти, понимания, благодарности.

В жизни каждого человека происходят события, которые, на фоне повседневности, формируют его как личность, становятся определяющими. В моей жизни – это день, когда я не подготовилась к уроку истории.

Людей с математическим складом ума обычно впечатляют цифры на страницах учебников: двадцать миллионов. Двадцать. Сумасшедшая, неправдоподобная цифра. Для меня она, тем не менее, оставалась просто цифрой, пока я не поняла, что за каждой единицей в этом необъятном количестве смертей стоит чья-то жизнь. Чья-то боль. Чье-то решение умереть, для того, чтобы жила я. Не какие-то мифические потомки, а лично я. А я даже не знаю их имен. 

В тот же вечер я узнала от родителей, что оба моих прадеда вернулись с той войны живыми и прожили долгую жизнь. Что было сложнее, задумалась я тогда, отдать свою жизнь за ясную, правильную цель – защитить свою страну, или вернуться и жить, продолжать жить, несмотря на всю пережитую боль?..

Когда я слышу пространные рассуждения сверстников о том, каким был наш мир, закончись та война по-другому, скольких потерь можно было бы избежать, я думаю только о той восемнадцатилетней девочке – пусть бы рассказали это ей. И дело тут, конечно же, не в том, что она совершила подвиг. Такой подвиг в те жестокие годы совершал каждый. Каждый человек – каждый день. Все, кто, не жалея своих детей, привозил их к заводскому станку каждый день с рассветом. Все, кто, умирая от голода в блокадном Ленинграде, не предавал своей страны. Все, кто шел в бой, заранее зная, что не вернется. Вот им всем – расскажите кто выиграл Вторую мировую войну и как можно было избежать потерь.

Я не могу объяснить сверстникам своё отношение к памяти о той войне. «У тебя, наверное, родственники погибли в войну?» - спрашивают меня. А я не понимаю вопроса. У меня в ту войну погибло двадцать миллионов людей. И я точно знаю, что каждый из них – за меня, за мою жизнь отдал свою. Как вообще можно рассуждать о правильности или неправильности внешнеполитической деятельности России, о спорных вопросах истории, о том, в конце концов, нужно ли молодым людям служить в армии, когда эти двадцать миллионов моих героев согласились на смерть вот прямо сейчас, в эту самую минуту, только для того, чтобы через далеких семьдесят лет Россия в принципе – была.

Однажды задумавшись – а смогла бы я при необходимости встать в ряды тех двадцати миллионов – я поняла, что, если бы мне пришлось отдавать свою, в общем-то, единственную жизнь для достижения великой общей цели, мне бы, по крайней мере, хотелось, чтобы это не было забыто. Человек жив, пока жива память о нем. И единственное, что я могу сделать в благодарность за тот величайший подвиг в истории человечества, совершенный во имя меня, моей страны – помнить. И они живы, все двадцать миллионов живы, пока по улицам городов единым строем шагает Бессмертный полк, пока мы храним в альбомах их постаревшие снимки, а в памяти – имена, пока я вновь и вновь не могу сдержать слез над пронзительно-правдивыми строчками Юлии Друниной:

09.05.2016